Жалоба авокатов Хабарова А.Е. и Пастухова П.А., поданная в порядке ст. 124 УПК РФ по уголовному делу по обвинению К.А.Е. в совершении преступления, предусмотренного ч.1 ст. 111 УК РФ

Настоящая жалоба адвокатов была удовлетворена.
Уголовное преследование в отношении подзащитного прекращено


 

Прокурору Центрального АО г. Омска

от адвокатов:

Хабарова А.Е., Пастухова П.А.

в интересах обвиняемого К.А.Е. 

ЖАЛОБА

в порядке ст. 124 УПК РФ 

В прокуратуру ЦАО г. Омска поступило с обвинительным заключением уголовное дело по обвинению К.А.Е. в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 111 УК РФ, расследованное УМВД России по  г. Омску.

Сторона защиты полагает, что обвинительное заключение по делу утверждено быть не может, поскольку оснований для привлечения последнего к уголовной ответственности не усматривается. Более того, имеются все основания вести речь о привлечении к уголовной ответственности заведомо невиновного лица и наличии целенаправленной обвинительной "задачи" предварительного расследования.

При этом защита исходит из следующего.

1. При ознакомлении с материалами дела сторона защиты усмотрела в нем значительное количество существенных нарушений уголовно-процессуального законодательства, влекущих ничтожность полученных по делу доказательств.

Защита полагает, что обвинение К.А.Е. базируется исключительно на противоречивых показаниях потерпевшего и производных от них доказательствах (показания свидетелей Ч., Ш.), которые вызывают обоснованные сомнения в их достоверности по причине их противоречивости, непоследовательности, а также в связи с тем, что указанные свидетели находятся в дружеских отношениях с Ч.В.Л. Кроме того, после возвращения дела для дополнительного расследования ряд свидетелей со стороны потерпевшего и свидетеля Ч.О.Г. изменил свои показания, фактически, признав, что ранее давали недостоверные показания.

При этом из материалов дела усматривается, что Ч. В.Л. находится в длительных неприязненных отношениях со своей матерью Ч. Г.И., которую он, исходя из материалов дела, обвинил в организации нападения на него, а также устраивал различные спекуляции и провокации в отношении нее для того, чтобы получить подтверждение своей версии.  Как следует из материалов дела, а также поданных жалоб на действия органов дознания и следствия, Ч. В.Л. имел своей целью привлечь к уголовной ответственности как соучастника преступления именно Ч.Г.И. При этом Ч. В.Л. не скрывает, что между ним и матерью идут постоянные имущественные споры в судах г. Омска, а также называет мотив, которым, по его мнению, могла руководствоваться Ч.Г.И. - желание завладеть его имуществом.  Таким образом,  Ч. В.Л. сам подтверждает, что его неприязненные отношения с матерью базируются именно на конфликтах по поводу имущества, при этом, он является активной стороной в этих процессах, предъявляя иски в судах в отношении матери.

Как установлено материалами дела, Ч. В.Л. также находится в личных неприязненных отношениях со своей бывшей гражданской женой К. Е.Л., которой он из мести создает постоянные препятствия, в частности, не платит денежные средства на содержание и воспитание их общего сына Ч.А. и вообще не принимает участия в его судьбе, не дает разрешение на его выезд за границу с целью отдыха, при устройстве К. Е.Л. В ОАО "Балтийский банк" всячески препятствовал этому, сообщив службе безопасности банка ложную информацию о К. Е.Л.  В судебном порядке К. Е.Л. добилась разрешения на вывоз сына за границу, а также в судебном порядке взыскала с Ч. В.Л. алименты, защитив свои права.

Таким образом, обвиняя К. А.Е. в совершении преступления, Ч. В.Л. использует сложившуюся ситуацию в личных целях для воздействия на свою мать  - Ч.Г.И. - в имущественных спорах, а также преследует свою бывшую супругу. К.Е.Л., осуществляя месть за понуждение его к исполнению обязанностей отца посредством судебных решений.

2.  Все имеющиеся в деле доказательства "виновности" К. А.Е. происходят из одного источника – субъективного мнения Ч.В.Л. Даже имеющиеся показания свидетелей так или иначе испытали на себе воздействие Ч. В.Л.: так, например, материалами дела установлено, что показания свидетеля Ч. О.Г. в отношении К. А.Е. были даны последней исключительно после выписки Ч. В.Л. из больницы, после того, как им были показаны ей фотографии К. А.Е., якобы, взятые с сайта "Одноклассники", и после того, как он сообщил ей, что именно этот человек причинил ему телесные повреждения и фамилия его  - К. А.Е. При этом самими Ч. О.Г. и Ч. В.Л. не оспаривается факт дружеских отношений между ними. Более того, как показала свидетель Ч. О.Н., она ранее работала вместе с Ч. В.Л.  При этом, Ч. О.Г., судя по ее показаниям, была на месте происшествия, общалась с Ч. В.Л., вызвала "Скорую помощь", а также, якобы видела нападавшего. Тем более удивительно, что в условиях отсутствия информации о лице, совершившем преступление, свидетель Ч. О.Г. не явилась в органы внутренних дел и не дала описание внешности нападавшего, не прошла в установленном порядке процедуру опознания лица, заподозренного в совершении преступления, т.е. К. А.Е.

Защита полагает, что протокол допроса свидетеля Ч. О.Г. в части указания примет нападавшего и уверенного опознания ею в указанном лице К. А.Е. подлежит признанию недопустимым по следующим основаниям.

Как установлено из показаний Ч. О.Г. (т.1, л.д. 102-104), 04.05.2011 года она после телефонного звонка Ч. О.Г. направлялась в сторону его гаража, где увидела избитого потерпевшего, а также обратила внимание на человека, который удалялся от нее на расстоянии 10-15 метров и периодически оборачивался.  При этом она рассмотрела его внешность и запомнила приметы, указанные в протоколе допроса. Далее свидетель указывает, что она впоследствии уверенно опознала указанного мужчину на фотографиях, показанных ей Ч. В.Л.

Таким образом, свидетель Ч. О.Г. только со слов Ч. В.Л., показавшего ей фотографию К. А.Е., знает, что мужчина на фотографии – это тот мужчина, который причинил телесные повреждения Ч.В.Л. Ч. О.Г. в установленном законом порядке процедуру идентификации лица, т.е., опознание, не проходила, в связи с чем у защиты возникают обоснованные сомнения в том, что Ч. О.Г. сопоставляла приметы увиденного ею на месте происшествия человека и лица с фотографии, показанной Ч. В.Л. Существующие на сегодняшний день правила опознания недаром выработаны криминалистической практикой и предусматривают определенный порядок проведения опознания лица по фотографии, предусматривающий первоначальный допрос лица о приметах и внешности увиденного человека, по которым очевидец может опознать лицо, подбор сходных изображений, предъявление на опознание фотоизображений лица в количестве не менее трех, непосредственно само опознание, а также обязательное указание в протоколе опознания тех примет, по которым лицо произвело опознание. Существующий порядок опознания направлен на исключение ошибок, а также умышленных действий лиц, направленных на опознание "конкретного" человека и, в конечном итоге, направлен на обеспечение прав подозреваемого и обвиняемого от необоснованного обвинения, вызванного ошибочным опознанием.

Между тем, указанные условия опознания в случае с Ч. О.Г. не соблюдены в полном объеме. Полагаем, что на показания свидетеля Ч. О.Г. в части указания на К. А.Е. как на лицо, увиденное на месте преступления, напрямую влияет указание Ч. В.Л. на К. А.Е., как на лицо, причинившее ему повреждения. По крайней мере, в настоящее время проверить показания Ч. О.Г. в этой части уже не представляется возможным, поскольку, как установлено из ее показаний, фотография К. А.Е., помимо Ч. В.Л., предъявлялась ей также в ходе допроса и дознавателем Ж.-З. в нарушение норм уголовно-процессуального закона.

Вследствие указанного полагаем, что показания Ч. О.Г. в части указания на К. А.Е., как на увиденное на месте происшествия лицо, не отвечают требованиям достоверности, поскольку проверить указанное доказательство в соответствии с требованиями ст.ст. 87-88 УПК РФ не представляется возможным. В соответствии с требованиями ст. 75 УПК РФ подобное доказательство является недопустимым.

Вообще, анализ имеющихся материалов показывает, что доверять показаниям свидетеля Ч. О.Г. нет ни малейших оснований. Так, в ходе дополнительного расследования следственными органами была получена детализация соединений свидетелей С. А.А. и Г. А.В. из которых следует, что указанные свидетели  не были 4 мая 2011 года в районе Иртышской Набережной, как они утверждали ранее, будучи допрошенными в качестве свидетелей. В ходе повторного допроса в связи с полученными новыми данными свидетель Г.А.В. от данных ранее показаний относительно событий 04 мая 2011 года отказалась и пояснила, что 04.05.2011 года она находилась в районе ул. Лесной Проезд на работе, на Иртышской Набережной не была и с Ч. О.Г.  в указанный день не встречалась. Также показала, что Ч. О.Г. попросила ее сказать, что она находилась вместе с ней на Иртышской Набережной 04 мая 2011 года, при этом пояснив, что это ей (Ч. О.Г.) необходимо для того, чтобы подтвердить, что она была в этот день на Иртышской Набережной, иначе ей не поверят (т.3, л.д. 150-152).

Аналогичные показания после предъявления детализации и пеленга телефонных соединений дал и свидетель С. А.А., признав, что ранее давал показания, не соответствующие действительности (т. 3, л.д. 155-156).

При этом следует отметить, что сама свидетель Ч. О.Г., будучи допрошенной в качестве свидетеля дополнительно, показала, что действительно просила Г. А.В. и С. А.А. дать показания, не соответствующие действительности и подтвердить факт, которого не было (т. 3, л.д. 153-154).

Обращаем внимание на то, что свидетель Ч. О.Г. ранее допрашивалась в качестве свидетеля и давала показания в ходе очной ставки, предупреждаясь об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний. При этом, осознанно и целенаправленно сообщала сведения, не соответствующие действительности, т.е., осознавала заведомую их ложность. Более того, с помощью указанных, не соответствующих действительности показаний, Ч. О.Г. хотела подтвердить не просто факт своего пребывания на Иртышской Набережной, а именно факт того, что с Иртышской Набережной она ушла в сторону дома Ч. В.Л., где впоследствии, якобы, видела человека, опознанного ею как К. А.Е., в возможности чего защита неоднократно высказывала мотивированные сомнения. Таким образом, ложные показания Ч. О.Г. были направлены на подтверждение основного факта — подтверждение своего присутствия на месте происшествия и возможность, якобы, видеть нападавшего на Ч. В.Л. человека.  

Ч. О.Г. , таким образом, не просто дала заведомо ложные показания, она еще и организовала дачу заведомо ложных показаний двумя другими свидетелями  - Г. А.В. и  С.А.А. , осознавая зачем и для чего она это совершает.

Кроме того, в ходе расследования уголовного дела Ч. и Ч. тщательно скрывали, что знакомы достаточно близко. Так, например, Ч. О.Г. в протоколе допроса от 02 августа 2011 года показала, что ранее работала с Ч., а в настоящее время иногда общаются, но близкими друзьями не являются. Между тем, как установлено защитой, это очевидно не так.  Как установлено из детализации телефонных соединений Ч. В.Л. и Ч. О.Г., между последними в период с 01.03.2011 года по 30.08.2011 года (за 6 месяцев) состоялось более 400 телефонных соединений, из них после 22 часов — 61, а также направлено более 130 СМС-сообшений. Защита полагает, что указанные факты исчерпывающим образом характеризует отношения между Ч. В.Л. и Ч. О.Г. , а также объективно опровергают показания Ч. О.Г. и Ч. В.Л. о том, что  между собой они общаются очень редко. Защита полагает, что Ч. просила дать ложные показания Г. и С. о своем нахождении на Иртышской Набережной исключительно потому, что находилась на момент совершения преступления в квартире потерпевшего, что можно установить по пеленгу имеющихся детализаций телефонных соединений. Так, когда потерпевший Ч. осуществляет звонки из своей квартиры, звонок пеленгуется через базовую станцию на ул. Островская, а когда он звонит из двора и гаража — то звонки пеленгуются через базовые станции по пр. Маркса и ул. Пушкина, 130 (это видно из имеющихся детализаций с привязкой к базовым станциям по номерам телефонов Ч.). Незадолго до совершения преступления Ч. О.Г. находилась в квартире Ч., в то время как он сам (как следует из его показаний и имеющейся детализации и пеленгу звонков) в ней отсутствовал и перемещался по городу. Ч. вышла встречать машину «Скорой помощи» из квартиры потерпевшего, а не из гаражей во дворе дома, придя с набережной. Между тем, как уже указывалось, эта информация тщательно скрывается. Более того, помимо версии о прогулке на И. Набережной, подтверждаемой до недавнего времени двумя свидетелями, Ч. также указала, что пришла 04.05.2011 года в столь поздний час к потерпевшему для того, чтобы взять у него ноутбук, поскольку он ей нужен был срочно для занятий. Между тем, как установила сторона защиты (есть официальный ответ из ФГБОУ ВПО «ОмГПУ», где обучается Ч. О.Г.), ни 4 мая, ни на следующий день — 5 мая, занятий у Ч. О.Г. не было. 

Таким образом, свидетелем Ч. О.Г. были придуманы (самостоятельно или с помощью Ч.): факт прогулки вместе с Г. и С. по И. Набережной, редкие отношения с Ч. В.Л., необходимость получения ноутбука, как основание посетить Ч. В.Л. в 23.30 вечера.

Защита полагает, что тщательное сокрытие факта наличия очень близких отношений между Ч.О.Г. и Ч.В.Л., а также факта нахождения вечером около 23.30 04 мая 2011 года Ч. дома у потерпевшего, свидетельствует лишь о том, что преступление связано отнюдь не с К. А.Е. и бывшей гражданской женой Ч.В.Л. У. (К.), а непосредственно с Ч. О.Г. и Ч. В.Л. Защита уверена, что и Ч. О.Г. и Ч. В.Л. известен человек, который совершил на него нападение или истинная причина, по которой оно произошло, но по каким-то причинам они это скрывают.  Если обратиться к первоначальным пояснениям Ч. В.Л., то в них он конкретно указывает, что нападавший избивал его «из-за бабы», а не из-за какого-то имущества или корыстных побуждений, как указывает потерпевший в дальнейшем.  Вместе с тем, если принять во внимание близкие отношения между Ч. и Ч., то как относиться тогда к ее показаниям о том, что она проживает с неким П. В.В. около 5 лет в гражданском браке? Тем не менее, о гражданском муже Ч. О.Г. в деле известно лишь то, что он  - П. В.В. На причастность к совершению преступления его никто не отрабатывал, хотя, учитывая отношения Ч. и Ч., у него был самый непосредственный мотив для совершения преступления.

Защита полагает, что инициатива дачи заведомо ложных показаний исходила от потерпевшего Ч. В.Л., от которого, судя по имеющимся материалам, Ч. О.Г. имеет зависимость. Это подтверждается также следующими, установленными защитой обстоятельствами. 

Так, 04.08.2011 г. в период с 17:00 по 18:30 между К. А.Е. и свидетелем Ч. О.Г. дознавателем Ж.– З. была проведена очная ставка. Во время очной ставки Ч. О.Г., ссылаясь на плохое самочувствие, выходила на короткое время из кабинета дознавателя, в котором проходила очная ставка. Это происходило в то время очной ставки, когда Ч. О.Г. задавались вопросы участниками следственного действия. Возвращаясь в кабинет дознавателя, Ч. О.Г. отвечала на поставленные перед ней вопросы. Изучение материалов уголовного дела в порядке ст. 217 УПК РФ, а именно, детализации телефонных соединений Ч. от 04.08.2011 г., показало, что во время проведения очной ставки Ч. О.Г. звонила на телефон потерпевшего Ч. В.Л. (8913…). Соединения с ним зафиксированы в 18:15:08 и в 18:17:45, т.е. во время очной ставки, а также сразу же после окончания очной ставки в 18:33:14. Исходя из изложенных фактических данных, защита обоснованно полагает, что при ответах на вопросы на очной ставке Ч. О.Г. советовалась по телефону с Ч. В.Л., что влечет недопустимость ее показаний, т.к. они даны свидетелем после их обсуждения с потерпевшим по делу. Указанное в совокупности с иными фактами относительно показаний Ч., приведенными защитой, дает все основания утверждать, что показания указанного свидетеля полностью подконтрольны потерпевшему и направлены на подтверждение его показаний.

3. Аналогичным образом, свидетель Ш. С.В. совершенно случайно проезжал 04.05.2011 года мимо гаража ранее знакомого ему Ч. В.Л., совершенно случайно не только разглядел просто идущего по дороге человека, который ничем не привлекал к себе внимания, но еще его и запомнил. После чего совершенно случайно спустя 3 месяца после этого, вновь проезжая мимо гаража Ч. В.Л., увидел на нем объявление о поиске очевидцев совершенного преступления, почему-то решил, что увиденный им когда-то возле гаражей человек имеет к этому преступлению отношение, вспомнил, что это было именно 04.05.2011 года, после чего связался с Ч. В.Л. А 16 августа 2011 года, т.е., спустя 3,5 месяца после того, как он совершенно случайно увидел на улице человека, еще и в темное время суток, он дал подробное описание внешности этого человека и его опознал.

Сторона защиты полагает, что подобная череда случайностей не могла иметь место в действительности и что показания Ш. С.В. "подогнаны" к уже известным Ч. В.Л. фактам.

Между тем, органы предварительного расследования не только не проверяли версию Ч. В.Л. и показания Ш. С.В., но, по мнению защиты, еще и всеми силами выстраивали с помощью свидетеля Ш. С.В. цепочку недопустимых доказательств, допустив при этом ряд существенных нарушений уголовно-процессуального закона.

Так, в материалах дела имеется протокол опознания свидетелем Ш. С.В. К. А.Е., как лица, совершившего преступление (т. 1 л.д. 142-143).

Полагаем, что указанный протокол следственного действия не может быть признан доказательством по уголовному делу по следующим основаниям.

Так, согласно протокола опознания установлено, что два статиста, предъявляемых на опознание вместе с К. А.Е. значительно отличались от него по возрасту. Так, сам К. - 1960 г.р., а статисты – 1970 и 1973 г.р. Следует отметить, что существенное различие в возрасте могло повлечь за собой опознание свидетелем К. А.Е. просто по принципу "этот больше подходит". Защита отмечает, что случаи значительного несовпадения лиц, предъявляемых для опознания, часто являлись предметом рассмотрения судов надзорных инстанций. Так, например, в Бюллетене ВС РФ № 5, 1994 года в качестве примера грубого нарушения уголовно-процессуального закона приведено уголовное дело в отношении Свиридова, рассмотренного Коминтерновским районным судом г. Воронежа. При этом отмечено, что, несмотря на то, что опознающий указывал приметы внешности лица и впоследствии опознал лицо по указанным приметам,  в протоколе сравнительное описание внешности лиц, предъявляемых на опознание, отсутствует, хотя разница в возрасте указанных лиц является значительной.Верховный Суд РФ при этом указал, что имевшаяся разница в возрасте в 11 лет и отсутствие сравнительного описания опознаваемых в протоколе следственного действия не дают возможности говорить о сходности лиц, предъявленных на опознание, что влечет за собой недопустимость протокола опознания как доказательства.

Как следует из анализа протокола опознания от 18.09.2011 года при существенной разнице в возрасте К. А.Е. и двух других лиц (10 и 13  лет соответственно), сравнительное описание внешности в протоколе (для проверки и подтверждения схожести) отсутствует. 

Кроме того, свидетель Ш. С.В., согласно его показаний, видел опознаваемого идущим, следовательно, в полный рост, а опознание проводилось сидящих К. А.Е. и статистов.

В судебной практике однозначно сложились условия, при которых лица, предъявляемые для опознания, могут считаться сходными по внешним признакам. Таковыми они считаются если они не имеют резких отличий а) по сложению тела, возрасту, росту (БВС СССР, 1971 г., № 2 стр. 37-38), б) по форме и цвету лица, волос, глаз, прическе (БВС СССР, 1965 г., № 3, стр. 28) в) по цвету и фасону одежды г) по особым приметам.

При существенных различиях в возрасте, отсутствии описания внешности лиц, предъявляемых для опознания и их не схожести, высшие суды признавали проведенные опознания недопустимыми. Помимо указанных решений судом можно также упомянуть Определение Судебной коллегии по уголовным делам ВС СССР от 09 декабря 1970 г. по делу Кузьменкина, Постановление Пленума ВС СССР от 18 декабря 1964 г. по делу Леготина и др., которые пришли к тем же выводам, что и по вышеуказанному делу Свиридова. 

При этом защив протоколе сравнительное описание внешности лиц, предъявляемых на опознание, отсутствует, хотя разница в возрасте указанных лиц является значительной. та отмечает, что свидетель Ш. С.В., несмотря на описание внешности лица, которого он видел рядом с местом преступления, в ходе опознания смог указать лишь на то, что опознал К. по чертам лица, не указав, каким именно, а также по зачесанным назад волосам, т.е., по той примете, которая не является индивидуализирующей.

Также здесь необходимо указать на то, что в ходе опознания Ш. С.В. указал всего лишь одну примету, по которой опознал К. А.Е.  - те самые зачесанные назад волосы. Защита полагает, что указанный признак в силу своей неопределенности (наличие ее у многих других лиц, общий характер) не может быть использован для установления (идентификации) личности.

Согласно судебной практике Верховного Суда СССР (БВС СССР, 1959 г, № 2 стр. 20) опознание не может быть признано обоснованным, если опознающий указал такие признаки и приметы, которые вследствие своей неопределенности недостаточны для установления личности.  А защита полагает, что именно такие признаки были указаны Ш. в ходе опознания.

При этом защита отмечает, что органом предварительного следствия сделана не основанная на законе попытка восполнить указания на приметы, по которым Ш. С.В., якобы, опознал К. А.Е. в протоколе предъявления для опознания, путем дополнительного допроса свидетеля Ш. С.В. по указанным вопросам спустя 3,5 месяца после проведения указанного следственного действия и (опознания) и за три дня до окончания предварительного расследования по делу. Так, в т. 2 на л.д. 149-150 имеется протокол допроса указанного лица, в котором он указывает, что во время опознания переживал и волновался в связи с чем указал не все приметы, по которым опознал К. А.Е.  Защита полагает, что у органов предварительного следствия и свидетеля Ш. были все возможности для полного указания примет нападавшего и примет, по которым свидетель опознал именно К. А.Е. непосредственно при проведении самого опознания. Опознание как процессуальное действие заключается не просто в узнавании лица, а именно в сообщении тех признаков, по которым лицо было опознано и занесению указанных сведений в протокол. Как следует из протокола опознания, свидетелю Ш.у С.В. были разъяснены его права и обязанности как опознающего и он изначально был поставлен в известность о необходимости сообщить, по каким приметам и особенностям он опознал лицо. Следует отметить, что между допросом свидетеля и самим опознанием прошло не так много времени (менее месяца) и забыть сообщенные приметы Ш. не мог, поскольку их он вспомнил при дополнительном допросе от 23 декабря 2011 года, т.е. через 4 месяца после первоначального допроса. Между тем, никаких более примет Ш. С.В. в ходе опознания не назвал. 

Полагаем, что протокол дополнительного допроса свидетеля Ш. С.В. не может быть признан допустимым доказательством, поскольку сведения, сообщенные в нем свидетелем, в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона могли быть сообщены им исключительно в ходе такого следственного действия как опознание в присутствии понятых, которые своими подписями удостоверяют, что опознающий опознал опознаваемого по приметам, которые он назвал в ходе проведения следственного действия. Указанный допрос является не основанной на законе неуклюжей попыткой следствия устранить очевидную проблему предъявления для опознания, в ходе которого Ш. С.В. фактически не назвал приметы (кроме волос), по которым он уверенно, якобы, опознал К. А.Е..

Более того, защита отмечает, что в ходе первоначального допроса свидетель Ш. С.В. (т. 1 л.д. 127-128) не указывал такую примету мужчины, как зачесанные назад волосы. Наоборот, он указывал, что они были короткими и поднятыми вверх из чего можно сделать вывод о том, что Ш. опознал К. А.Е. по примете, которую не называл ранее.

Защита полагает, что отсутствие указания Ш. С.В. в ходе опознания примет, названных в ходе допроса, может свидетельствовать о том, что Ш. видел ранее К. А.Е., знал, как он выглядит и потому сразу указал на него в процессе опознания, не осуществляя процесс сопоставления примет участвовавшего в ходе следственного действия К. А.Е. и того лица, которого он, якобы, видел 04.05.2011 года, что было бы свойственно для очевидца. Судя по тому, что Ш. С.В. упомянул как главный отличительный признак -  зачесанные назад волосы, то защита полагает, что ранее Ш. С.В. видел К. на той же самой фотографии из, якобы, социальной сети "Одноклассники", которая была продемонстрирована потерпевшим Ч. В.Л. свидетелю Ч. О.Г., потому как основным лейтмотивом описания внешности неизвестного свидетелем Ч. О.Г. является та же примета. Полагаю, что ничего не мешало Ч. В.Л. единожды показав фотографию основному свидетелю по делу Ч. О.Г., показать ее и Ш. С.В., поскольку, как выяснилось в ходе следствия, они  ранее знакомы и данные свидетеля Ш. С.В. органу расследования  стали известны от потерпевшего Ч. В.Л. , а приходу свидетеля к следователю предшествовало его общение с Ч. В.Л. Это косвенно подтверждается тем, что Ш. С.В. позвонил Ч. В.Л.(согласно данных детализации телефонных переговоров) 03.08.2011 года, а допрос свидетеля состоялся только 16.08.2011 года.

Более того, как установлено в ходе дополнительного расследования свидетель Ш. С.В. в ходе первоначального допроса по делу на конкретный вопрос следователя о номерах телефонов, по которым он общается, также, наверно совершенно случайно, «забыл» указать номер телефона 8913…, вследствие чего органами предварительного расследования у сотового оператора были запрошены данные о телефонных соединениях только в отношении номера телефона 8951…, по которому свидетель практически не разговаривал.  Полагаем, что Ш. С.В. скрыл номер телефона намеренно, поскольку невозможно «забыть» указать свой основной номер телефона, которым пользуешься, а сделано это было только для того, чтобы скрыть факт наличия постоянных отношений с потерпевшим, так как Ш. и Ч. при даче показаний всеми силами старались показать, что между собой они общались только по поводу продажи ружья в 2008 или 2009 году, а более друг с другом не общались и знакомыми не являются. Подтверждение своей версии, а также объяснение «забывчивости» свидетеля защита обнаружила в истребованных данных детализации и пеленга по телефону Ш. С.В. с номером 8913… . Согласно указанной детализации только за период с 01 марта 2011 года по 30 августа 2011 года (6 месяцев) по указанному телефону между Ш. С.В. и Ч. В.Л. (номер 8913…) состоялось около 130 соединений, что полностью опровергает как первоначальные показания Ш. и Ч. о том, что они не общаются, так и последующие версии о том, что они, якобы, созванивались по вопросам эксплуатации ружья.  При этом, хотелось бы отметить, что органы предварительного расследования до сих пор не установили вообще сам факт продажи ружья Ч. В.Л.  Ш. С.В., а также факт обладания последним указанным ружьем в течение 2012 года.

Вместе с тем, обращает на себя внимание схожесть как появления свидетелей в деле (в отношении Ч. сведения о том, что она обладает информацией о совершении преступления поступили от потерпевшего через 1,5 месяца после указанного события, в отношении Ш. С.В.  - через 2 месяца), так и сокрытие (причем, активного, путем сообщения заведомо ложных сведений и версий) указанными свидетелями факта достаточно частых отношений с потерпевшим Ч. В.Л. Таким образом, со стороны потерпевшего Ч. В.Л. в ходе предварительного расследования осуществлены целенаправленные и умышленные действия, направленные на представление свидетелей, якобы, обладающих осведомленностью о преступнике, а также создание у органов предварительного расследования и впоследствии суда ложной убежденности в незаинтересованности и беспристрастности данных свидетелей Ч. О.Г. и Ш. С.В.

4. Как уже указывала защита, не менее удивительным фактом является то, что пострадавший Ч. В.Л. ни разу!!! в период с 04.05.2011 года по 20.07.2011 года !!! не указывал о наличии свидетелей и очевидцев преступления, хотя его неоднократно опрашивали сотрудники органов внутренних дел.

Так, например, из рапорта дежурного ОМ-… Ж. о поступлении информации из БСМП о доставлении Ч. В.Л. с телесными повреждениями следует, что в сообщении из больницы отмечено, что телесные повреждения были причинены неизвестным (т.1, л.д. 2). Из первоначальных объяснений Ч. В.Л. следует, что он не знает, кто мог причинить ему телесные повреждения и никакой информации в отношении К. А.Е. не сообщает (т.1, л.д.4-5). Никакой информации о том, что есть свидетели и очевидцы совершенного преступления (Ч., Ш.) потерпевшим в указанном объяснении предоставлено не было. В материалах дела имеется также справка о/у С. Д.Ю. от 13.05.2011 года о том, что в ходе работы по материалу свидетели и очевидцы не установлены (т. 1, л.д. 7). При этом, именно указанный оперуполномоченный опрашивал Ч. В.Л. и осуществлял первоначальные оперативно-разыскные мероприятия.

Кроме того, 15.06.2011 года на имя начальника ОМ-… заместителем начальника ОД МОБ ОМ-.. Ч. О.В. составлен рапорт о недостатках имеющегося материала с ходатайством о его возвращении в ОУР для доработки. В рапорте указано на отсутствие установленных свидетелей (в том числе,  очевидцев) происшествия (т. 1 л.д. 34). 15.06.2011 года о/у ОУР С. Д.Ю. с целью устранения недостатков материала опрошен потерпевший Ч. В.Л., который в объяснениях снова не указал на наличие свидетелей и очевидцев происшествия (т. 1, л.д. 35-39). 15.06.2011 года о/у С. Д.Ю. вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по факту причинения телесных повреждений. В постановлении отмечено, чтодополнительно свидетели и очевидцы преступления не установлены (т.1, л.д. 50).

Таким образом, в период с 04.05.2011 года по 15.06.2011 года, т.е., более полутора месяцев, сотрудникам органов внутренних дел, несмотря на предпринимаемые меры, в том числе, постоянные опросы потерпевшего Ч. В.Л.,  свидетели и очевидцы происшествия известны не были, следовательно, Ч. В.Л. данные свидетелей и очевидцев сотрудникам органов внутренних дел не сообщались.

Указанное еще раз подтверждает, что показания свидетелей Ш. С.В. и Ч. О.Г.  даны ими под влиянием Ч. В.Л. и являются ложными.  

5. Защита отмечает, что ни одного объективного доказательства причастности К. А.Е. к преступлению в отношении Ч. В.Л. органами предварительного расследования, несмотря на предпринимаемые меры, не добыто.

Так, до настоящего времени не установлено местонахождение предполагаемого орудия преступления, и, в принципе, вообще не установлено, чем же причинены телесные повреждения Ч. В.Л. В ходе обысков в жилище К. А.Е., в его машине не были обнаружены ни бита, ни иные, похожие по своим свойствам предметы, могущие быть орудием преступления. Более того, потерпевший менял свое мнение относительно орудия совершения преступления неоднократно. Первоначально заявил о причинении ему телесных повреждений металлическим прутом, затем – палкой, а потом- битой.

В ходе предварительного следствия проведена судебно - биологическая экспертиза, которая не установила следов пребывания К. А.Е. на месте преступления.

Не проводилось сравнение показаний свидетелей Ш. С.В., Ч. О.Г. об одежде нападавшего с реально имеющимися у К. А.Е. предметами одежды.А есть ли они у него вообще?  При этом какая – либо одежда у К. А.Е. не изымалась, экспертизы по ней не проводились, соответственно, следы крови Ч. В.Л., волокна одежды потерпевшего на них не были установлены.

В протоколе допроса в качестве потерпевшего (т. 1, л.д. 62-64) Ч. В.Л. не указывает, как выглядел нападавший, во что он был одет, не указывает характерных примет нападавшего, не указывает, по каким приметам он опознал в К.е (по фотографиям) человека, на него напавшего, что объективно подтверждает, что потерпевший не запомнил нападавшего, а его указание на К. А.Е. как преступника является предположением.

По делу у К. А.Е. установлено алиби, которое до настоящего времени органами предварительного расследования не опровергнуто.

Так, К. А.Е. с первоначального объяснения и до показаний, данных в качестве обвиняемого, показывал, что он 04.05.2011 года во время предполагаемого времени совершения преступления находился дома, поскольку созвал гостей дня празднования дня рождения ребенка.

По делу допрошен ряд свидетелей, которые полностью подтверждают показания К. А.Е., а именно: К. Е.Л. (т.1, л.д.214-216), У. Н.Л. (т.1, л.д. 211-213), К. Г.П. (т. 1, л.д. 217-219), У. Л.И. (т. 1, л.д. 220-222), Б. М.И. (т. 1, л.д. 234-236), К. Н.В. (т. 1, л.д. 237-240), К. В.Н. (т. 2, л.д. 25-28).Таким образом, 7!!! свидетелей подтверждают алиби К. А.Е. на время совершения преступления, указывая,  что К. А.Е. находился дома по адресу: г. Омск, ул. Масленникова, ...  Причем, алиби К. А.Е. не было опровергнуто в ходе предварительного расследования.

Защита еще раз обращает внимание на то, что вышеперечисленные обстоятельства подтверждают непричастность К. А.Е. к совершению преступления. Защите не понятна позиция органов предварительного следствия, которые не обращают внимания на существенные противоречия в показаниях свидетелей обвинения, потерпевшего, а также на дачу указанными свидетелями ложных показаний, на нарушения уголовно-процессуального закона, сопровождающие получение указанных доказательств. Неудивительным поэтому является однобокость и неполнота расследования, его необъективность, приоритет доказательств, исходящих со стороны потерпевшего.

6. Целый комплекс нарушений, связанных с правами подозреваемого и обвиняемого, включая право на защиту, был допущен органами предварительного расследования в отношении К. А.Е.

Так, по делу проведена очная ставка от 29 июля 2011 года между Ч. В.Л. и К. А.Е.  (т. 1, л.д. 98-101),  где К. А.Е. допрошен в качестве свидетеля.

04 августа 2011 года проведена очная ставка между свидетелем Ч. О.Г. и К. А.Е. опять же выступающим в качестве свидетеля (т.1, л.д. 106-109) при этом был предупрежден об ответственности за дачу заведомо ложных показаний по ст. 307 УК РФ.

24.08.2011 года органами предварительного расследования проведен обыск автомобиля К. А.Е. Обыск произведен в отношении свидетеля, при этом К. А.Е. был предупрежден об ответственности за дачу заведомо ложных показаний по ст. 307 УК РФ.       

В довершение ко всему, 08.09.2011 года проведена очная ставка между К. А.Е. и свидетелем Ш. С.В. Обвиняемый по делу К. А.Е. в ней участвовал как свидетель, при этом был предупрежден об ответственности за дачу заведомо ложных показаний по ст. 307 УК РФ.

Между тем, в деле имеется заявление потерпевшего Ч. В.Л. от 20.07.2011 года (т. 1 л.д. 59) о привлечении к ответственности непосредственно К. А.Е.

12.08.2011 года Куйбышевским районный судом г. Омска санкционирован обыск в жилище К. А.Е. при этом в постановлении суда указано, что К. А.Е. подозревается в причастности к причинению телесных повреждений Ч. В.Л.  Данные сведения взяты судом из соответствующего ходатайства органов предварительного расследования.

Уже упомянутый обыск автомобиля К. А.Е. проводился в связи с розыском предполагаемого орудия преступления  - биты, что подразумевает наличие подозрения о причастности К. А.Е. к совершению указанного преступления.

В соответствии с постановлением о назначении биологической экспертизы и заключением эксперта производилось сопоставление следов крови, изъятых с места происшествия, исключительно с кровью потерпевшего и К. А.Е., т.е., проводилась экспертиза, направленная на установление причастности К. А.Е. к совершению преступления (т. 1, л.д. 75)

Помимо всего указанного, потерпевший в объяснениях, данных дополнительно 15.06.2011 года, уже упоминает К. А.Е., как лицо, которое совершило в отношении него преступление.

В протоколе допроса в качестве потерпевшего (т. 1, л.д. 62-64) Ч. В.Л. также указывает на К. А.Е., как на лицо, совершившее преступление.

В протоколе допроса от 02 августа 2011 года свидетель Ч. О.Г. указывает на К. А.Е., как на лицо, которое она видела рядом с местом происшествия (т.1, л.д. 102-104).

При указанных выше фактах, дознаватель обязан был привлечь К. А.Е. по делу, как подозреваемого и направить ему соответствующее уведомление. При этом сделать он это должен был с момента поступления заявления от Ч. В.Л., предупрежденного об ответственности за заведомо ложный донос,  о привлечении К. А.Е. к уголовной ответственности за причинение ему телесных повреждений.

Существующая правовая позиция Конституционного Суда РФ по данному вопросу указывает, что наравне с вынесением в отношении лица постановления о возбуждении уголовного дела, привлечением его в качестве обвиняемого, началом уголовного преследования лица следует считать также и проведение в отношении него специфических следственных действий (обыска, опознания, допроса) и иных мер, предпринимаемых компетентными органами в целях его изобличения или свидетельствующих о наличии подозрений против него (Определение КС РФ от 14 декабря 2004 года № 384-О, Определение КС РФ от 14.12.2004 года № 452-О, Определение КС РФ от 21.10.2008 года № 600-О-О, а также Постановление КС РФ от 27 июня 2000 года № 11-П).

Таким образом, несмотря на фактически начавшееся уголовное преследование К. А.Е., выразившееся в проведении в отношении него изобличительных следственных и оперативных мероприятий при отсутствии других заподозренных в совершении преступления лиц, он искусственно оставался в процессуальном положении свидетеля по делу.

Указанное противоречит позиции Конституционного Суда РФ, высказанной в Определении от 14 октября 2004 года № 331-О, согласно которой ст.ст. 46 (подозреваемый), 47 (обвиняемый) и 56 (свидетель) УПК РФ не предполагают возможность наделять одно и то же лицо правовым статусом подозреваемого, обвиняемого и свидетеля одновременно.  По их смыслу в единстве с другими положениями уголовно-процессуального закона, в частности, со ст. 171 УПК РФ, установление в ходе предварительного расследования предусмотренных законом оснований для признания лица подозреваемым или обвиняемым предполагает вынесение дознавателем или следователем соответствующего процессуального решения и тем самым исключает это лицо в качестве свидетеля по тому же делу.

Не выполнение указанных действий повлекло нахождение К. А.Е., фактически подозреваемого в совершении преступления, в статусе свидетеля, что повлекло существенное ограничение его права на защиту. 

Так, К. А.Е. не мог в соответствии с правами, предоставленными ст. 46 УПК РФ, знать, в чем он, фактически, подозревается, не мог представлять доказательства, давать объяснения и показания по поводу имеющегося подозрения, а также отказаться от дачи таковых, в том числе, заявлять о своей непричастности к преступлению, сведения о которой должны были в обязательном порядке быть проверены органами дознания следственным и оперативным путем. К. А.Е., находясь в статусе свидетеля, не мог заявлять отводы и ходатайства по делу, знакомиться с протоколами следственных действий, проведенных с его участием и подавать на них замечания.

Полагаю, что участие К. А.Е. в следственных действиях, как правило, направленных на установление его причастности к совершению преступления, в качестве свидетеля грубейшим образом нарушило предусмотренное законом (ст. 16 УПК РФ) право К. А.Е. на защиту. Как следует из анализа УПК РФ, объем прав адвоката, участвующего при допросе лица в качестве свидетеля, включая допрос на очной ставке, существенно отличается по объему прав защитника, участвующего в деле при защите подозреваемого и обвиняемого.

Так, в соответствии со ст. 189 УПК РФ, если свидетель явился на допрос с адвокатом, приглашенным им для оказания юридической помощи, то адвокат присутствует при допросе и пользуется правами, предусмотренными частью второй ст. 53 УПК РФ.  В свою очередь, в соответствии с указанной ч. 2 ст. 53 УПК РФ защитник, участвующий в производстве следственного действия, в рамках оказания юридической помощи своему подзащитному, он всего лишь вправе давать ему в присутствии следователя краткие консультации, задавать с разрешения следователя вопросы допрашиваемым лицам, делать письменные замечания по поводу правильности и полноты записей в протоколе данного следственного действия.  Аналогичными правами обладает защитник и при оказании юридической помощи свидетелю при допросе на очной ставке.

Таким образом, адвокат Ж. А.К., представляя интересы К. А.Е. как свидетеля при допросах на очной ставке с Ч., Ш., Ч., проведении опознания К. А.Е. свидетелем Ш., не имел возможности воспользоваться правами, предоставленными адвокату ч. 1 ст. 53 УПК РФ, поскольку юридические основания допуска к его полноправному участию в процессе отсутствовали. В частности, собирать и представлять доказательства, получать копию постановления о возбуждении уголовного дела и копии протоколов следственныquot;;х действий, произведенных с участием К. А.Е., знакомиться с иными документами, которые предъявляются подозреваемому и обвиняемому, не мог заявлять ходатайства и отводы, а также привлекать специалистов на основании ст. 58 УПК РФ Соответственно, фактически подозреваемый по делу К. А.Е. был лишен предусмотренного ст. 48 Конституции РФ права на получение квалифицированной юридической помощи адвоката и защищаться предусмотренными УПК РФ способами. 

 

Более того, К. А.Е. незаконно принуждался органом расследования к даче показаний под страхом уголовной ответственности за отказ от дачи показаний, что мешало ему воспользоваться своим правом на отказ от дачи показаний по делу как способом защиты.

 

 

Вообще, все вышеописанные факты грубейшего нарушения прав К. А.Е. можно описать одним примером. Так, как следует из материалов дела, в т. 1 на л.д. 130 имеется ходатайство К. А.Е. о том, чтобы дознаватель не проводил следственные действия с его участием в период с 22.08.2011 года до 27.08.2011 года в связи с выездом за пределы Омской области адвоката Ж. А.К..  К 22.08.2011 года в материалах дела уже были: заявление потерпевшего о привлечении К. А.Е. к уголовной ответственности, протокол очной ставки от 29 июля 2011 года между Ч. В.Л. и К. А.Е.  (т. 1, л.д. 98-101), протокол очной ставки между свидетелем Ч. О.Г. и К. А.Е. (т.1, л.д. 106-109), Постановление от 12.08.2011 года Куйбышевского районного суда о санкционировании обыска в жилище К. А.Е., проведена биологическая экспертиза, а также имелись протоколы допроса Ч. В.Л. и Ч. О.Г. в отношении К. А.Е. При этом, в материалах дела находился ордер адвоката Ж.А.К. на защиту прав К. А.Е. в ходе дознания, следствия и суда, а следственные действия с участием К. А.Е. и ознакомление последнего с постановлением о назначении биологической экспертизы происходили с участием защитника. Несмотря на это, дознавателем Ж.-З. вынесено постановление об отказе в удовлетворении ходатайства (т. 1, л.д. 131), где основным аргументом указано, что К. А.Е. является свидетелем по делу и не может отказаться от проведения следственных действий с его участием, а отсутствие его адвоката препятствием к их проведению не является. Между тем, 24.08.2011 года в присутствии К. А.Е. этим же дознавателем произведен обыск автомобиля К.. При этом из содержания протокола следственного действия не следует, что К. не желал воспользоваться помощью защитника при его проведении.

Данное постановление и действия, совершенные сразу же после его вынесения, показывает, что органами предварительного расследования умышленно игнорируются процессуальные права К. А.Е., создаются препятствия к их реализации, создается такая обстановка, при которой К. А.Е. не имеет ни малейшей возможности доказать свою непричастность к совершенному преступлению вследствие ограничения его права на защиту.

Как следует из сложившейся судебной практики, необеспечение подозреваемому, обвиняемому возможности отстаивать свои интересы в уголовном судопроизводстве всеми допустимыми средствами и способами или ограничение его возможности воспользоваться помощью защитника (адвоката) является существенным нарушением уголовно-процессуального закона, влекущим отмену приговора и признание недействительными иных решений и действий.   

Следственные и процессуальные действия, проведенные с участием свидетеля К. А.Е. при его фактическом положении подозреваемого по делу, являются недопустимыми, а показания К. А.Е. в процессуальном статусе свидетеля не могут быть положены в основу обвинения и приговора как полученные с нарушением права на защиту.

В связи с указанным защита полагает, что в связи с допущенными нарушениями закона должны быть признаны незаконными все протоколы следственных действий, произведенных с участием К. А.Е. как свидетеля, а именно:

  • ·        протокол допроса К. А.Е. (т.,1 л.д. 57-58);
  • ·        протокол очной ставки от 29 июля 2011 года между Ч. В.Л. и К. А.Е.  (т. 1, л.д. 98-101);
  • ·        протокол очной ставки между свидетелем Ч. О.Г. и К. А.Е. от 04 августа 2011 года (т.1, л.д. 106-109);
  • ·        протокол очной ставки между К. А.Е. и свидетелем Ш. С.В. от 08.09.2011 года;
  • ·        протокол опознания свидетелем Ш. С.В. К. А.Е., как лица, совершившего преступление (т. 1 л.д. 142-143);
  • ·          заключение судебно-биологической экспертизы (т. 1, л.д. 79-86).

7. Защита полагает также, что непредставление К. А.Е. предусмотренного законом статуса подозреваемого в период, как минимум с 20 июля 2011 года (поступление в ОП-… заявления от потерпевшего о привлечении К. к ответственности) до вынесения дознавателем уведомления о подозрении в отношении К. А.Е. (т.1 л.152) от 12 сентября 2011 года повлекло за собой грубейшее нарушение установленного Конституцией РФ принципа равенства каждого перед законом и судом, а также принципа состязательности сторон, установленного ст. 15 УПК РФ. Так, изучением материалов дела установлено, что с постановлением о назначении судебно-медицинской экспертизы от 29 июля 2011 года (т.1, л.д. 89) потерпевший ознакомлен 29.07.2011 года, а К. только 12.09.2011 года. С постановлением о назначении судебно-медицинского освидетельствования от 14.05.2011 года потерпевший ознакомлен 21.07.2011 года, а К. — 12.09.2011 года, с постановлением от 27.05.2011 года — 21.07.2011 года и также 12.09.2011 года соответственно. Таким образом, К. А.Е. знакомился с постановлением о назначении экспертиз гораздо позже потерпевшего и через длительный промежуток времени после их назначения.

Аналогичным образом допущены нарушения закона и при ознакомлении К. А.Е. с заключениями экспертов.

Так, с актами освидетельствований от 18.05.2011 года и 31.05.2011 года потерпевший ознакомлен 21.07.2011 года, а К. А.Е. только 12.09.2011 года.

С заключением эксперта от 22.08.2011 года № 11916, установившего наличие и тяжесть телесных повреждений у потерпевшего, последний ознакомлен 23.08.2011 года, а К. А.Е.  - только 12.09.2011 года.

Следует отметить, что с постановлением о назначении судебно-медицинской  экспертизы от 29 июля 2011 года К. А.Е. был ознакомлен уже спустя месяц после окончания самой экспертизы (окончена 22.08.2011), что исключило возможность воспользоваться правами, предусмотренными ст. 198 УПК РФ, а также ст. 46 УПК РФ: в частности, заявить отвод эксперту, ходатайствовать о проведении экспертизы в другом экспертном учреждении, а также возможности поставить эксперту дополнительные вопросы.

Таким же образом, ознакомление К. А.Е. с актами СМО и заключениями экспертов только 12.09.2011 года повлекло невозможность осуществлять свое право знать, в чем он подозревается (наличие и тяжесть телесных повреждений у потерпевшего) и правом возражать против подозрения, представлять доказательства, а также ходатайствовать о проведении дополнительной экспертизы и обжаловать действия дознавателя и следователя, связанные с назначением и проведением экспертиз.

Следует отметить, что Верховный Суд РФ в Постановлении Пленума от 21 декабря 2010 года № 28 "О судебной экспертизе по уголовным делам" указал, что подозреваемый, обвиняемый и их защитник должны быть ознакомлены с постановлением о назначении экспертизы до ее производства и иное является нарушением права на защиту.

8. Отдельно следует упомянуть назначение и проведение дознавателем судебно – биологической экспертизы. Как следует из материалов дела (т. 1 л.д. 75) 26.07.2011 года вынесено постановление о назначении указанной экспертизы, на разрешение экспертов поставлены вопросы, связанные с идентификацией следов крови, изъятых с места происшествия с образцами крови К. А.Е.  По сути, целью экспертизы являлось установление причастности К. А.Е.  к совершенному преступлению. При этом, как следует из материалов дела, К. А.Е. ознакомлен с постановлением о назначении биологической экспертизы 29.07.2011 года как свидетель (т. 1, л.д. 77). Согласно требований ч. 4 ст. 195 УПК РФ судебная экспертиза в отношении свидетеля производится исключительно с его согласия, которое дается им в письменной форме. Между тем, как следует из протокола ознакомления К. с постановлением о назначении экспертизы (т. 1, л.д. 77) и последующего заявления об отказе в даче образцов для сравнительного исследования (т. 1, л.д. 78) К. А.Е. такого согласия не давал, наоборот, возражал сравнению образцов его крови. Таким образом, данная экспертиза проведена с нарушением закона и заключение по ее итогам также является недопустимым доказательством по делу.

Сторона зашиты полагает, что вышеперечисленные нарушения уголовно-процессуального закона при назначении и проведении экспертиз, ознакомлении с постановлениями и заключениями К. А.Е. демонстрирует исключительную однобокость и предвзятость органов предварительного расследования, явный обвинительный уклон, а также странную лояльность к ходатайствам потерпевшего, позиция которого по делу весьма неоднозначна.

Между тем, такие вопросы к назначенным и проведенным экспертизам у защиты в настоящее время возникают и весьма существенные.

Так, защита полагает, что по делу отсутствует надлежащим образом оформленное заключение эксперта о тяжести вреда здоровью, причиненного потерпевшему а также заключение о неизгладимости имеющихся телесных повреждений, что ставит под сомнение законность и обоснованность предъявленного К. А.Е. обвинения по ч. 1 ст. 111 УК РФ.

Позиция защиты базируется на следующих исследованных материалах дела. 

9. В соответствии со ст. 144 УПК РФ сообщение  о любом совершенном или готовящемся преступлении подлежат проверке в срок не более 3 суток. При необходимости по мотивированному ходатайству лица, ведущего проверку, указанный срок может быть продлен до 10 суток, а при необходимости проведения документальных проверок, ревизий, исследования документов, предметов, трупов – до 30 суток.

Как следует из материалов дела, рапорт о поступлении сообщения о совершенном преступлении зарегистрирован 05.05.2011 года (т.1, л.д.2). Срок проверки продлен до 15.05.2011 года по рапорту от 07.05.2011 года (т.1, л.д. 6), при этом 14.05.2011 года о/у ОМ-.. С.Д.Ю. вынесено постановление о назначении СМО (т.1, л.д. 10). 14.05.2011 года этим же лицом вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела (т.1, л.д. 20). Таким образом, по указанному сообщение принято одно из решений, указанных в ст. 145 УПК РФ и проверка была завершена. Между тем, освидетельствование Ч. В.Л. было проведено судебно-медицинским экспертом только 18 мая 2011 года, о чем свидетельствует акт СМО № 7815 от 18 мая 2011 года (т.1, л.д. 13-14).

Таким образом, освидетельствование Ч. В.Л. было проведено вне рамок процессуальной деятельности, после того как было принято решение об отказе в возбуждении уголовного дела.  В соответствии с ч. 3 ст. 7 УПК РФ нарушение норм УПК РФ лицом, осуществляющим уголовное судопроизводство, влечет за собой признание недопустимыми полученных таким путем доказательств. В связи с указанным, акт освидетельствования Ч. В.Л. № 7815 от 18.05.2011 года не может являться доказательством по уголовному делу., так как получен вне рамок процессуальной деятельности.

Кроме того, 27.05.2011 года о/у ОУР КМ № .. Т. вынесено постановление о назначении СМО в отношении Ч. В.Л. (т.1, л.д. 22). При этом, как следует из материалов дела, вынесенное 14.05.2011 года постановление об отказе в возбуждении уголовного дела не отменялось, проверка не возобновлялась. Следовательно, постановление о назначении СМО вынесено вне рамок процессуальных сроков по материалу проверки. При этом необходимо отметить, что указанному оперуполномоченному (Т.) не поручалось проведение проверки по заявлению Ч. В.Л. и основания вынесения им указанного постановления не законны, поскольку проверка в порядке ст. 144 УПК РФ не производилась.  Исследование медицинских документов Ч. В.Л. по указанному постановлению произведено судебно-медицинским экспертом 31 мая 2011 года, что следует из Акта СМО № 8266 от 31 мая 2011 года (т.1, л.д. 25-26) в отношении Ч. В.Л. Как следует из материалов уголовного дела, в указанный период времени проведение проверки также не возобновлялось, постановление об отказе в возбуждении уголовного дела также не было отменено. Таким образом, исследование медицинских документов Ч. В.Л. проведено судебно-медицинским экспертом по незаконному постановлению сотрудника органов внутренних дел и вне процессуальных рамок доследственной проверки. Указанный факт подтверждает также рапорт следователя М.Н.Ю. на имя начальника ОП - .. УМВД России по г. Омску, в котором последняя также указывает на допущенные нарушения и просит провести служебную проверку в отношении оперуполномоченного Т. (т.1, л.д. 170). К сожалению, результаты проведенной служебной проверки к материалам дела не приобщены. В соответствии с ч. 3 ст. 7 УПК РФ нарушение норм УПК РФ лицом, осуществляющим уголовное судопроизводство, влечет за собой признание недопустимыми полученных таким путем доказательств. В связи с указанным, акт СМО № 8266 от 31 мая 2011 года (т.1, л.д. 25-26) в отношении Ч. В.Л. также не может являться доказательством по уголовному делу.

При этом, как следует из заключения СМЭ № 11956 от 22.08.2011 года оба указанных акта СМО (№ 8266 и № 7815) были использованы судебно-медицинским экспертом при проведении судебно-медицинской экспертизы, что само по себе ставит под сомнение законность выводов эксперта, поскольку оно базируется на двух недопустимых доказательствах.

10.В материалах уголовного дела имеется заключение судебно-медицинского эксперта Г. Т.С., заставляющее сомневаться в квалификации указанного эксперта. 

Так, в соответствии с постановлением о назначении СМЭ от 05 сентября 2011 года, вынесенного дознавателем ОП-… УВД по г. Омску Ж.-З., указанным экспертом проведена судебно-медицинская экспертиза меддокументов и освидетельствование потерпевшего Ч. В.Л., о чем имеется заключение эксперта № 13932 от 08 сентября 2011 года.

В данном заключении в выводах эксперт указывает, что "согласно Правилам определения вреда, причиненного здоровью человека, производство судебно-медицинской экспертизы ограничивается установлением неизгладимости повреждений в области лица. При осмотре гр. Ч. В.Л. у него в правой надбровной области обнаружена зарубцевавшаяся рана, которую следует считать стойким неизгладимым повреждением".

При этом эксперт ничем не мотивировал наличие такого вывода. Более того, если сравнивать размеры данного повреждения Ч. В.Л., установленные при освидетельствовании в мае -  0,3 см на 4,5 см и при проведении экспертизы - 0,2 см на 3,3 см, то  становится очевидным, что размер рубца уменьшился в течение 4 месяцев! Был ярко-розового цвета, впоследствии стал бледным. В самом заключении эксперта указано, что Ч. В.Л. для уменьшения выраженности делал массаж и физиопроцедуры. Таким образом, значительное уменьшение и изменение рубца имело место не в связи с каким-либо хирургическим вмешательством. Отсюда с очевидностью следует, что за короткий период времени данная рана стала менее выраженной без применения какого-либо хирургического вмешательства, что не исключает и дальнейшее  уменьшение ее выраженности. Кроме того, в экспертизе указано, что шрам не спаян с подлежащей тканью, что подтверждает вышеизложенное. При такой динамике, безусловно, эксперт обязан был привести аргументацию признания повреждения неизгладимым.

В соответствии с п. 13 Правил определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека, утвержденных Постановлением Правительства РФ № 522 от 17.08.2007 года, степень тяжести вреда, причиненного здоровью человека, выразившегося в неизгладимом обезображивании его лица, определяется судом. Производство судебно-медицинской экспертизы ограничивается лишь установлением неизгладимости указанного повреждения. Тем не менее, в соответствии с п. 6.10 Приказа Минздравсоцразвития РФ от 24.04.2008 года № 194н "Об утверждении медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека" в случае постановки вопроса о неизгладимости повреждения производство судебно-медицинской экспертизы ограничивается лишь установлением неизгладимости данного повреждения, а также его медицинских последствий в соответствии с Медицинскими критериями. При этом в Приказе указано, что под неизгладимыми изменениями следует понимать такие повреждения лица, которые с течением времени не исчезают самостоятельно (без хирургического устранения рубцов, деформаций, нарушений мимики и прочее, либо под влиянием нехирургических методов) и для их устранения требуется оперативное вмешательство (например, косметическая операция).

Как следует из заключения эксперта № 13932, два указанных медицинских критерия, которые издавна существуют в судебно-медицинской практике и закреплены в вышеуказанном Приказе Минздравсоразвития, не нашли в нем своего отражения. Из содержания заключения эксперта с необходимостью следует вывод как раз обратный сделанному – поскольку ни одного медицинского критерия признания повреждения неизгладимым не указано (невозможность исчезновения рубца, необходимость хирургического вмешательства для их устранения), то повреждение, имевшее место у Ч. В.Л., не является неизгладимым, особенно с учетом того, что повреждение уменьшилось за непродолжительный промежуток времени, стало менее выраженным при проведении обычных, неоперативных процедур.

Судебно-медицинский эксперт, указав о неизгладимости повреждения Ч. В.Л., грубо нарушил ведомственные приказы, регламентирующие порядок установления степени тяжести вреда здоровью и указание медицинских критериев при определении неизгладимости повреждения. Так, в соответствии с п. 29 Приказа Минздравсоцразвития РФ № 346н от 12 мая 2010 года "Об утверждении порядка организации и проведения судебно-медицинских экспертиз в государственных судебно-экспертных учреждениях РФ" заключение эксперта в обязательном порядке содержит выводы по поставленным вопросам и их обоснование. Между тем, заключение судебно-медицинского экспрета Г. Т.С. обоснования признания телесного повреждения неизгладимым не содержит вовсе. Более того, не соблюдены и требования статьи 8 ФЗ РФ № 73-ФЗ от 31.05.2001 года "О государственной судебно-экспертной деятельности в РФ", предусматривающей, что эксперт проводит исследования объективно, на строго научной и практической основе, в пределах соответствующей специальности, всесторонне и в полном объеме, в связи с чем заключение эксперта должно основываться на положениях, дающих возможность проверить обоснованность и достоверность сделанных выводов на базе общепринятых научных и практических данных. Между тем, проверить обоснованность выводов эксперта Г.Т.С. не представляется возможным в силу отсутствия какого-либо исследования и  мотивировки выводов.

В соответствии с ч. 3 ст. 7 УПК РФ нарушение норм УПК РФ лицом, осуществляющим уголовное судопроизводство, влечет за собой признание недопустимыми полученных таким путем доказательств. В соответствии со ст. 74 УПК РФ доказательством по делу является, в том числе, заключение эксперта. В соответствии со ст. 195 УПК РФ, признав необходимым назначение судебной экспертизы, лицо, производящее расследование, выносит об этом постановление, в котором указывает, в том числе, наименование учреждения, где необходимо произвести экспертизу. В соответствии с постановлением дознавателя Ж.-З. от 05 сентября 2011 года производство судебно-медицинской экспертизы поручено экспертам БУ Минздрава по Омской области "Бюро судебной медицинской экспертизы". Руководителем указанного учреждения проведение экспертизы поручено государственному судебно-медицинскому эксперту Г.Т.С. Таким образом, проведение экспертизы по постановлению дознавателя от 05.09.2011 года должно соответствовать требованиям ФЗ РФ № 73-ФЗ от 31.05.2001 года "О государственной судебно-экспертной деятельности в РФ" и п. 10 ч. 1 ст. 204 УПК РФ.

В соответствии со ст. 3 названного закона правовую основу государственной судебно-экспертной деятельности составляют, в том числе, Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, законодательствоРоссийской Федерации о здравоохранении, другие федеральные законы, а также нормативные правовые акты федquot;Times New Romanquot;Times New RomanMsoNormalеральных органов исполнительной власти, регулирующие организацию и производство судебной экспертизы.

В соответствии со ст. 52 "Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан" от 22.07.1993 года, действовавших на момент проведения экспертизы, порядок организации и производства судебно-медицинской и судебно-психиатрической экспертиз устанавливается в соответствии сзаконодательством Российской Федерации. Порядок определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека, устанавливается уполномоченным Правительством Российской Федерации федеральным органом исполнительной власти.

 

Таковыми являются "Правила определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека", утвержденные Постановлением Правительства РФ № 522 от 17.08.2007 года, разработанный в рамках данных Правил Приказ Минздравсоцразвития РФ от 24.04.2008 года № 194н "Об утверждении медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека", а также Приказ Минздравсоцразвития РФ № 346н от 12 мая 2010 года "Об утверждении порядка организации и проведения судебно-медицинских экспертиз в государственных судебно-экспертных учреждениях РФ". 

 

 

Как уже указано выше, эксперт Г.Т.С. нарушила требования всех трех подзаконных нормативных актов, не обосновав признание повреждения неизгладимым, не указав медицинские критерии признания повреждения неизгладимым, а также требования ФЗ РФ "О государственной судебно-экспертной деятельности в РФ", что влечет за собой незаконность всего экспертного заключения № 13932 от 08 сентября 2011 года и невозможность признания его доказательством по уголовному делу.

В соответствии со ст. 13 ФЗ РФ  от 31 мая 2001 г. N 73-ФЗ "О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации определение уровня профессиональной подготовки экспертов и аттестация их на право самостоятельного производства судебной экспертизы осуществляются экспертно-квалификационными комиссиями в порядке, установленном нормативными правовыми актами соответствующих федеральных органов исполнительной власти. Уровень профессиональной подготовки экспертов подлежит пересмотру указанными комиссиями каждые пять лет. Экспертом Г.Т.Н. указан в качестве документа, дающего право на проведение данного вида экспертиз, сертификат от 26.05.06 г. К моменту проведения экспертизы прошло более 5 лет, следовательно, эксперт Г.Т.Н. переаттестацию не проходила и срок действия данного сертификата истек. Указанный факт ставит под сомнение возможность проведения экспертизы данным лицом.

11. Далее. В выводах эксперта указано на наличие у Ч. В.Л. ушиба мягких тканей в области обоих коленных суставов и левого локтевого сустава (т.1 л.д. 94).  Вообще требует оценки ситуация когда при таком количестве ударов, которые описывает потерпевший, у него не зафиксировано иных телесных повреждений кроме описанных в мед документации. Возможно ли это? Эксперт делает вывод о не менее чем 9 ударах, но ссадины на коленях и локте могли образоваться от падения, а не только от ударов. Тем более, что в своих показаниях потерпевший Ч. В.Л. указывает, что неоднократно падал во время расследуемого события. Однако вопрос о возникновении указанных телесных повреждений (на коленях и локте) в результате падения следователь не ставил, а эксперт на него ответов не давал. Вопрос о получении телесных повреждений при падении ставился лишь в разрезе всей совокупности полученных телесных повреждений, включая телесные повреждения на голове. Однако вопрос о возможности причинения телесных повреждений на коленях и локтевом суставе при падении (не в совокупности с повреждениями на голове) имеет значение для объема обвинения. 

12. Кроме того, как следует из данного постановления К. А.Е. обвиняется в том, что он совершил преступные действия в отношении Ч. В.Л. у железобетонного гаража, расположенного на участке местности между домами № .. и № .. по ул. Иртышская Набережная в г. Омске. Между тем, в соответствии с п. 2  ст. 171 УПК РФ  в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого должны быть указаны: описание преступления с указанием времени, места его совершения, а также иных обстоятельств, подлежащих доказыванию в соответствии с п.п. 1-4 ч. 1 ст. 73 УПК РФ. Защита полагает, что место совершения преступления в постановлении не указано, поскольку из материалов дела усматривается наличие на участке местности между домами № .. и № .. по ул. Иртышская Набережная в г. Омске множества аналогичных железобетонных гаражей. У какого из них совершено преступление К. А.Е. по мнению следствия? Более того, если обратиться к схеме места происшествия (т. 1 л.д. 70), являющейся приложением к протоколу осмотра места происшествия от 26 июля 2011 года, то видно, что никаких гаражей между домами № .. и № .. по ул. Иртышская Набережная просто нет. Комплекс гаражей расположен в стороне от обоих указанных домов. Между тем конкретизация и индивидуализация места совершения преступления является требованием уголовно-процессуального закона как в части законности предъявленного обвинения (ст. 171 УПК РФ), так и в части соблюдения права обвиняемого знать, в чем конкретно он обвиняется, т.е., права на защиту. Полагаю, что оба условия органами предварительного расследования не соблюдены и постановление о привлечении К. А.Е.  в связи с этим является незаконным и необоснованным.

13.Более того, органом предварительного расследования не установлено и точное время совершения преступления, хотя указанное обстоятельство также подлежит установлению, доказыванию и описанию в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого в соответствии со ст.ст. 171 и 73 УПК РФ. При этом в материалах уголовного дела имеются точные сведения об этом, а именно детализация телефонных переговоров по телефонному номеру свидетеля Ч. О.Г.

Помимо указанных, органами предварительного расследования допущены иные нарушения закона, заставляющие сомневаться в полноте и объективности проведенного расследования.

14.Так, в материалах уголовного дела имеется гражданский иск (т.3, л.д. 107-108), заявленный истцом – МУЗ "ГК БСМП-1" на сумму 34 066 рублей к К. А.Е. как причинителю вреда Ч. В.Л. В исковом заявлении указано, что Ч. В.Л. находился на излечении в указанном учреждении 13 дней.

Полагаем, что указанное исковое заявление предъявлено необоснованно и в дело необоснованно допущен представитель указанного учреждения по следующим основаниям.

В соответствии со ст. 44 ГК РФ гражданским истцом является физическое или юридическое лицо, предъявившее требование о возмещении имущественного вреда, при наличии оснований полагать, что данный вред причинен ему непосредственно преступлением.

Защита считает, что из материалов уголовного дела невозможно установить, какой именно организации причинен вред в связи с оплатой лечения Ч. В.Л., несмотря на то, что из показаний юрисконсульта МУЗ "ГК БСМП-1" следует, что указанное учреждение потратило на лечение Ч. В.Л. 34 066 рублей. Между тем, как следует из искового заявления, приложений к нему нет. Согласно ст. 131 ГПК РФ, к исковому заявлению должны быть приложены документы, подтверждающие основания требований истца. Однако, такие документы к иску МУЗ "ГК БСМП" не приложены. Полагаем, что уже только отсутствие указанных документов является основанием для оставления искового заявления без движения в гражданском процессе, а в уголовном - влечь за собой отказ в признании гражданским истцом, поскольку согласно ст. 73 УПК РФ размер вреда, причиненного преступлением, подлежит доказыванию в соответствии с правилами, установленными ст.ст. 85-88 УПК РФ. Само по себе наличие иска не влечет за собой обязанность следователя признать организацию гражданским истцом. Имеющийся в деле (т.3, л.д. 111-113) допрос представителя истца не является доказательством факта причиненного указанному учреждению имущественного вреда и его размера, поскольку данное лицо не сообщило источник сведений, из которых произведен расчет ущерба в размере 34 066 рублей, а финансовые документы, которые являются в соответствии с законом единственно возможными доказательствами понесенных затрат, допрашиваемым лицом не представлены.

Имеющаяся в т. 2 на л.д. 30 выписка из истории болезни также не может служить доказательством понесенных учреждением затрат по следующим основаниям:

  • источник происхождения указанного документа не установлен, поскольку он не содержит подписи лица, ее составившего, а также даты ее составления.
  • указанный документ находится в деле после соответствующего запроса следователя на имя руководителя МУЗ "ГК БМСП-1", что, видимо, по мнению следственных органов подтверждает, что указанная выписка предоставлена именно этим учреждением. Однако, проследить факт предоставления выписки МУЗ "ГК БСМП-1 не представляется возможным, поскольку ответ на запрос следователя, подписанный полномочным лицом (руководителем учреждения, его заместителем, либо иным лицом, в соответствии с должностными обязанностями имеющим право подписывать соответствующие документы) с указанием о приложении указанной выписки, в деле отсутствует
  • выписка из истории болезни не является финансовым или бухгалтерским документом и не может являться в соответствии с ФЗ "О бухгалтерском учете" и НК РФ документом, подтверждающим понесенные затраты
  • представленная в материалах выписка не является финансовым документом поскольку не подписана руководителем организации и (или) главным бухгалтером
  • сама выписка не содержит ни слова о понесенных расходах, а лишь содержит расчет стоимости койко-дня с пересчетом на 13 дней, проведенных Ч. В.Л. в БСМП-1

Более того, ссылки представителя в исковом заявлении на то, что в соответствии со ст. 1064 ГК РФ и ст. 67 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан вред, причиненный преступлением, взыскивается с виновника противоправных действий, являются необоснованными по следующим основаниям.

Так, из материалов уголовного дела усматривается, что Ч. В.Л. помощь и лечение оказаны в рамках обязательного медицинского страхования в силу наличия у пострадавшего медицинского полиса ОМС.

В соответствии со ст. 3 ФЗ РФ от 29.11.2010 № 326-ФЗ "Об обязательном медицинском страховании в РФ", обязательное медицинское страхование - вид обязательного социального страхования, представляющий собой систему создаваемых государством правовых, экономических и организационных мер, направленных на обеспечение при наступлении страхового случая гарантий бесплатного оказания застрахованному лицу медицинской помощи за счет средств обязательного медицинского страхования в пределах территориальной программы обязательного медицинского страхования и в установленных настоящим Федеральным законом случаях в пределах базовой программы обязательного медицинского страхования. Страховой случай - совершившееся событие (заболевание, травма, иное состояние здоровья застрахованного лица, профилактические мероприятия), при наступлении которого застрахованному лицу предоставляется страховое обеспечение по обязательному медицинскому страхованию. Причинение травмы в результате противоправных действий является в соответствии с законодательством РФ страховым случаем. В соответствии со статьей 16 указанного Закона застрахованные лица имеют право на бесплатное оказание им медицинской помощи медицинскими организациями при наступлении страхового случая.

Согласно ст. 31 данного Закона расходы, осуществленные в рамках ОМС страховой медицинской организацией, на оплату оказанной медицинской помощи застрахованному лицу вследствие причинения вреда его здоровью(за исключением расходов на оплату лечения застрахованного лица непосредственно после произошедшего тяжелого несчастного случая на производстве) подлежат возмещению лицом, причинившим вред здоровью застрахованного лица. При этом ч. 2 ст. 31 определено императивное правило, согласно которому предъявление претензии или иска к лицу, причинившему вред здоровью застрахованного лица, в порядке возмещения расходов на оплату оказанной медицинской помощи осуществляетсястраховой медицинской организацией, на основании результатов проведения экспертизы качества медицинской помощи, оформленных соответствующим актом. Более того, согласно ч. 3 названной статьи Закона размер расходов на оплату оказанной медицинской помощи застрахованному лицу вследствие причинения вреда его здоровью определяется страховой медицинской организацией на основании реестров счетов и счетов медицинской организации.

Таким образом, страховая организация обязана осуществить выплаты при наступлении страхового случая и перечислить денежные средства учреждению. Следовательно, взыскивая расходы с К. А.Е. в рамках уголовного дела, МУЗ "ГК БМСП-1 желает получить денежные средства дважды, что незаконно.

Кроме того, имеется существенное противоречие между показаниями представителя организации и имеющейся выпиской. Так, в выписке указано, что в страховую медицинскую организацию учреждение не обращалось. А представитель М. Е.А. указывает в показаниях, что указанные в иске 34 066 рублей являются дополнительными средствами, потраченными учреждением сверх средств, выделяемых страховой организацией за счет средств Территориального Фонда ОМС. Полагаю, что это лишь еще раз подтверждает тот факт, что отсутствуют финансовые документы, подтверждающие факт расходования средств на лечение Ч. В.Л. именно МУЗ "ГК БСМП-1". При этом в протоколе допроса и в материалах дела отсутствуют сведения относительно характера и оснований возникновения, конкретного содержания этих "дополнительных средств".

Полагаем, что при таких обстоятельствах следователь должен был отказать в признании гражданским истцом МУЗ "ГК БСМП-1" в силу отсутствия документов, подтверждающих понесенные затраты и, как следствие, причинение  ущерба.

Более того, следователем при признании истцом по делу допущено грубое нарушение уголовно-процессуального законодательства.

Так, в т. 3 на л.д. 114 имеется постановление следователя от 28.02.2012 года о допуске в качестве представителя гражданского истца М.Е.А. Таким образом, М.Е.А. в соответствии с УПК РФ получила определенный процессуальный статус. Однако, как следует из материалов дела (т. 3, л.д. 111-113) представитель МУЗ "ГК БСМП-1" была допрошена следователем в качестве свидетеля по делу. Полагаем, что в случае, если представитель М. Е.А. была допрошена по делу как свидетель до признания ее представителем гражданского истца, то она не могла быть признана таковым в силу требований ст. 72 УПК РФ, поскольку подлежит отводу, как лицо, ранее участвовавшее в деле как свидетель. Если же она была допрошена как свидетель после признания ее представителем гражданского истца, то незаконным является указанный протокол допроса, поскольку из толкования положений ст. ст. 44, 45, 56,187-190 УПК РФ следует, что гражданский истец или его представитель не допрашиваются в качестве свидетеля по делу, в том числе и потому, что законодатель четко разделяет процессуальные статусы лиц. О недопустимости совмещения процессуальных статусов недвусмысленно указывают и предусмотренные ст. 72 УПК РФ правила отвода гражданского истца или его представителя, если ранее он допрашивался в качестве свидетеля по делу.

15.В деле имеется протокол осмотра предметов, а именно фотографий (т.1, л.д. 177-178).  На л.д. 179 тома № 2 имеется постановление о признании фотографий вещественными доказательствами. Из протокола следственного действия невозможно установить, какие именно фотографии осмотрены следователем — расположенные в т. 1 на л.д. 40-49, либо иные фотографии, поскольку указание об этом отсутствует. Защита полагает, что ни сам протокол, ни фотографии не могут быть признаны доказательством по делу и к нему приобщены.

В соответствии со ст. 74 УПК РФ доказательствами по уголовному делу являются любые сведения, на основе которых суд, прокурор, следователь, дознаватель, в порядке, определенном УПК РФ, устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, а также иных обстоятельств, имеющих значение для дела. Обстоятельства, подлежащие доказыванию, установлены перечнем ст. 73 УПК РФ. Однако, как следует из постановления о признании вещественными доказательствами (т. 1, л.д. 179) мотивировка отнесения указанных фотографий к доказательствам обстоятельств, подлежащих доказыванию (ст. 73 УПК РФ), либо к иным, имеющим значение для дела обстоятельствам, не указана.

Более того, как следует из ст. 81 УПК РФ, вещественными доказательствами признаются любые предметы: 1) которые служили орудиями совершения преступления или сохранили на себе следы преступления, 2) на которые были направлены преступные действия 3)иные предметы и документы, которые могут служить средствами для обнаружения преступления и установления обстоятельств уголовного дела.

Указанное постановление следователя не содержит мотивировки признания указанных фотографий именно вещественными доказательствами (почему они, например, не являются в силу ст. 84 УПК РФ иными доказательствами?), а также, в частности, мотивировки отнесения фотографий к тому или иному виду вещественных доказательств, соответственно, они незаконно признаны таковыми, поскольку в силу ст. 7 УПК РФ постановления следователя должны быть законными, обоснованными и мотивированными.

Кроме того, в силу ст. 88 УПК РФ каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости и достоверности.

Полагаем, что указанные фотографии не отвечают требованиям допустимости и достоверности, поскольку неизвестны: источник их происхождения, способ, которым они были представлены следователю, лицо, кем они были представлены, а также не известны время, место, способ и обстоятельства изготовления соответствующих изображений. Без указанных сведений вывод об относимости, допустимости и их достоверности сделать не представляется возможным.

Вместе с тем, согласно требований ст. 87 УПК РФ, проверка доказательств требует установления их источника. Таковые сведение в деле отсутствуют. С учетом вышеуказанного, имеющиеся фотоизображения и протокол их осмотра не могут быть признаны доказательствами по данному делу и должны быть признаны недопустимыми.

Исправляя недостатки дела, указанные защитой, органы предварительного расследования 29.02.2012 года произвели выемку 3 фотографий у потерпевшего Ч. В.Л. - 2 фотографии до совершения преступления и 1 — после совершения (т 3, л.д. 131-132). Полагаем, что все указанные выше основания недопустимости подобных фотографий, указанных выше, справедливы к применению и в данном случае. Какой факт подтверждают указанные фотографии — не понятно, когда и при каких обстоятельствах они сделаны — неизвестно.  Предшествующий выемке протокол допроса потерпевшего (т. 3, л.д. 127-129) не содержит указанных данных. Приобщенное фотоизображение потерпевшего, помеченное как «после совершения преступления» сделано явно после выписки из больницы и к вопросу о квалификации повреждений как обезображивающих внешность на момент предъявления К. обвинения, отношения не имеет, т.е. к предмету доказывания не относится.  В связи с указанным, 3 фотоизображения, изъятые органами следствия 29.02.2012 года не могут являться доказательствами, как и протокол их осмотра (т.3, л.д. 133-134). 

16.    В ходе изучения материалов уголовного дела  стороной защиты установлено наличие в нем справки (т. 2, л.д. 82) начальника отдела ОРЧ КМ № … С. В.А. от 09.12.2011 года о проведении аудиозаписи в ходе опроса К. А.Е. В указанной справке указано, что указанная  аудиозапись передана следователю. В этом же т. 2 на л.д. 83-88 имеется протокол осмотра CD-диска, содержащего файл «Разговор с К. А.Е.». В протоколе осмотра воспроизводится разговор двух мужчин, один из которых поименован как К. А.Е.  В соответствии с постановлением следователя, указанный диск приобщен к делу в качестве вещественного доказательства (т. 2, л.д. 89).

Защита полагает, что действиями следователя по осмотру указанной аудиозаписи и ее приобщению к материалам дела в качестве вещественного доказательства грубейшим образом нарушены требования уголовно-процессуального закона.

В соответствии со ст. 74 УПК РФ доказательствами по уголовному делу являются любые сведения, на основе которых суд, прокурор, следователь, дознаватель, в порядке, определенном УПК РФ, устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, а также иных обстоятельств, имеющих значение для дела. Обстоятельства, подлежащие доказыванию, установлены перечнем ст. 73 УПК РФ. Однако, как следует из постановления о признании вещественными доказательствами (т. 2, л.д. 89) мотивировка отнесения диска с записанным файлом «Разговор с К. А.Е.» к установлению обстоятельств, подлежащих доказыванию (ст. 73 УПК РФ), либо к иным, имеющим значение для дела обстоятельствам, не указана.

Более того, как следует из ст. 81 УПК РФ, вещественными доказательствами признаются любые предметы: 1) которые служили орудиями совершения преступления или сохранили на себе следы преступления, 2) на которые были направлены преступные действия 3)иные предметы и документы, которые могут служить средствами для обнаружения преступления и установления обстоятельств уголовного дела.

Указанное постановление следователя не содержит мотивировки признания аудиозаписи именно вещественным доказательством (почему она, например, не является в силу ст. 84 УПК РФ иным доказательством?), а также, в частности, мотивировки отнесения аудиозаписи к тому или иному виду вещественных доказательств, соответственно, они незаконно признаны таковыми, поскольку в силу ст. 7 УПК РФ постановления следователяspan style=/spanmargin-right: .75pt; text-align: justify; line-height: 150%;/pВ соответствии со ст. 74 УПК РФ доказательствами по уголовному делу являются любые сведения, на основе которых суд, прокурор, следователь, дознаватель, в порядке, определенном УПК РФ, устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, а также иных обстоятельств, имеющих значение для дела. Обстоятельства, подлежащие доказыванию, установлены перечнем ст. 73 УПК РФ. Однако, как следует из постановления о признании вещественными доказательствами (т. 2, л.д. 89) мотивировка отнесения диска с записанным файлом должны быть законными, обоснованными и мотивированными. 

 

Кроме того, в силу ст. 88 УПК РФ каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости и достоверности. С точки зрения требований ст. 75 УПК РФ любое доказательство, полученное с нарушением требований УПК РФ должно признаваться недопустимым. 

Как следует из материалов дела, некий начальник отдела ОРЧ КМ № .. С. В.В. участвовал в опросе К. А.Е., и при этом производилась аудиозапись.

Защита полагает, что в связи с тем, что в справке указано, что опрос производился в ходе сопровождения уголовного дела, указанным сотрудником полиции опрос мог производится только в нескольких случаях:1) по отдельному поручению следователя  2) в рамках оперативно-разыскной деятельности.

При изучении материалов уголовного дела, имеющейся справки оперуполномоченного, протокола осмотра диска с аудиозаписью сторона защита не установила оснований для опроса К. А.Е. по поручению следователя (таковое поручение в деле отсутствует). Возможность осуществления негласной аудиозаписи реализуется в соответствии с действующим законодательством РФ исключительно в рамках оперативно-розыскной деятельности.

В соответствии со ст. 3 ФЗ РФ от 12.08.1995 года № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» оперативно-розыскная деятельность основывается на конституционных принципах законности, уважения и соблюдения прав и свобод человека и гражданина. В соответствии со ст. 6 указанного Закона опрос является одним из видов оперативно-розыскных мероприятий. При этом, сотрудники, осуществляющие ОРМ вправе в ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий использовать видео- и аудиозапись, а также другие технические и иные средства, не наносящие ущерба жизни и здоровью людей и не причиняющие вреда окружающей среде.

Вместе с тем, в материалах дела отсутствуют, а органом, осуществляющим оперативно-разыскную деятельность, не представлены документы, устанавливающие основания проведения таких мероприятий в отношении К. А.Е. в соответствии с требованиями ст.ст. 7 и 8 ФЗ РФ «Об оперативно-розыскной деятельности».

Кроме того, в соответствии со ст. 11 указанного Закона результаты оперативно-розыскной деятельности могут служить поводом и основанием для возбуждения уголовного дела, представляться в орган дознания, следователю или в суд, в производстве которого находится уголовное дело или материалы проверки сообщения о преступлении, а также использоваться в доказывании по уголовным делам в соответствии с положениями уголовно-процессуального законодательства Российской Федерации, регламентирующими собирание, проверку и оценку доказательств, и в иных случаях, установленных настоящим Федеральным законом.  В соответствии со ст. 89 УПК РФ в процессе доказывания запрещается использование результатов оперативно-розыскной деятельности, если они не отвечают требованиям, предъявляемым к доказательствам УПК РФ.

В соответствии со ст. 11 ФЗ РФ «Об оперативно-розыскной деятельности» представление результатов оперативно-розыскной деятельности органу дознания, следователю или в суд осуществляется на основании постановления руководителя органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность, в порядке, предусмотренном ведомственными нормативными актами.

Таким ведомственным актом является «Инструкция о порядке предоставления результатов оперативно-розыскной деятельности дознавателю, органу дознания, следователю, прокурору или в суд», утвержденная совместным приказом МВД РФ № 368, ФСБ РФ № 185, ФСО РФ № 164, ФТС РФ № 481, СВР РФ № 32, ФСИН РФ № 184, ФСКН РФ № 97, Минобороны РФ № 147.

В соответствии со ст. 7 указанной Инструкции результаты ОРД представляются в виде рапорта об обнаружении признаков преступления или сообщения о результатах оперативно-розыскной деятельности. В соответствии со ст. 9 Инструкции процедура представления результатов ОРД в виде сообщения осуществляется в соответствии с правилами, установленными пунктами 9 - 15 настоящей Инструкции, и включает в себя: рассмотрение вопроса о необходимости рассекречивания сведений, составляющих государственную тайну, содержащихся в представляемых результатах ОРД, и их носителей; оформление необходимых документов и фактическую передачу результатов ОРД.

При этом представление результатов ОРД дознавателю, органу дознания, следователю, прокурору, в суд для осуществления проверки и принятия процессуального решения в порядке статей 144 и 145 УПК РФ, а также для приобщения к уголовному делу осуществляется на основании постановления о представлении результатов оперативно-розыскной деятельности дознавателю, органу дознания, следователю, прокурору или в суд(приложение N 2), утвержденного руководителем органа, осуществляющего ОРД (начальником или его заместителем). Указанное постановление составляется в двух экземплярах, первый из которых направляется дознавателю, органу дознания, следователю, прокурору или в суд, второй - приобщается к материалам дела оперативного учета или, в случае его отсутствия, к материалам специального номенклатурного дела.

 

Между тем, анализ материалов уголовного дела показывает, что указанные документы  в нем отсутствуют. Следовательно, в силу требований ст. 89 УПК РФ указанная аудиозапись появилась в материалах дела с нарушением закона и не может являться доказательством.

Более того, в материалах дела отсутствуют какие-либо иные процессуальные документы о передаче аудионосителя (диска) с записью от органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, следователю. Следователь не запрашивал и не изымал указанный диск.

Помимо этого, имеющаяся аудиозапись не отвечает требованиям относимости и достоверности.

Так, не понятна цель, с которой орган предварительного расследования осмотрел аудиозапись, расшифровал ее и приобщил в качестве доказательства по делу, поскольку ни в протоколе осмотра, ни в постановлении о приобщении ее в качестве вещественного доказательства мотивы таких действий не указаны.   

С другой стороны, из имеющихся материалов уголовного дела невозможно установить, кто и когда производил указанную запись, с помощью каких технических средств, кто и когда осуществил перезапись разговора на носитель в виде диска, кто и когда передал его следователю. Не установлено даже достоверно, чьи голоса имеются в указанной аудиозаписи.

В связи с указанным, невозможно оценить достоверность указанной записи.

С учетом того, что указанная запись не отвечает требованиям относимости и достоверности, она не может быть признана допустимым доказательством.

17.    В материалах уголовного дела имеется справка от 07 ноября 2011 года о проведении опроса К. А.Е. с использованием полиграфа (т.2, л.д. 91-92). Указанная справка приобщена к материалам уголовного дела.

Защита полагает, что данная справка необоснованно приобщена к материалам дела, кроме того, она не может быть признана доказательством по делу.

В соответствии с вводной частью справки известно, что исследование производилось на основании п. 1 ст. 6 ФЗ РФ "Об оперативно-розыскной деятельности", следовательно, данное действие является оперативно-розыскным и на него в полной мере распространяются требования о проведении ОРМ и о правилах передачи соответствующих результатов следователю, прокурору и в суд.   Между тем, в материалах дела отсутствуют, а органом, осуществляющим оперативно-разыскную деятельность, не представлены документы, устанавливающие основания проведения таких мероприятий в отношении К. А.Е. в соответствии с требованиями ст.ст. 7 и 8 ФЗ РФ «Об оперативно-розыскной деятельности», поскольку само задание или поручение органа, осуществляющего ОРМ, в материалы дела не представлено. Если опираться только на содержание представленной справки, то следует сделать вывод о том, что специалист сама провела оперативно-разыскные мероприятия.

Кроме того, в соответствии со ст. 11 указанного Закона результаты оперативно-розыскной деятельности могут служить поводом и основанием для возбуждения уголовного дела, представляться в орган дознания, следователю или в суд, в производстве которого находится уголовное дело или материалы проверки сообщения о преступлении, а также использоваться в доказывании по уголовным делам в соответствии с положениями уголовно-процессуального законодательства Российской Федерации, регламентирующими собирание, проверку и оценку доказательств, и в иных случаях, установленных настоящим Федеральным законом.  В соответствии со ст. 89 УПК РФ в процессе доказывания запрещается использование результатов оперативно-розыскной деятельности, если они не отвечают требованиям, предъявляемым к доказательствам УПК РФ.

В соответствии со ст. 11 ФЗ РФ «Об оперативно-розыскной деятельности» представление результатов оперативно-розыскной деятельности органу дознания, следователю или в суд осуществляется на основании постановления руководителя органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность, в порядке, предусмотренном ведомственными нормативными актами.

Таким ведомственным актом является «Инструкция о порядке предоставления результатов оперативно-розыскной деятельности дознавателю, органу дознания, следователю, прокурору или в суд», утвержденная совместным приказом МВД РФ № 368, ФСБ РФ № 185, ФСО РФ № 164, ФТС РФ № 481, СВР РФ № 32, ФСИН РФ № 184, ФСКН РФ № 97, Минобороны РФ № 147.

В соответствии со ст. 7 указанной Инструкции результаты ОРД представляются в виде рапорта об обнаружении признаков преступления или сообщения о результатах оперативно-розыскной деятельности. В соответствии со ст. 9 Инструкции процедура представления результатов ОРД в виде сообщения осуществляется в соответствии с правилами, установленными пунктами 9 - 15 настоящей Инструкции, и включает в себя: рассмотрение вопроса о необходимости рассекречивания сведений, составляющих государственную тайну, содержащихся в представляемых результатах ОРД, и их носителей; оформление необходимых документов и фактическую передачу результатов ОРД.

При этом представление результатов ОРД дознавателю, органу дознания, следователю, прокурору, в суд для осуществления проверки и принятия процессуального решения в порядке статей 144 и 145 УПК РФ, а также для приобщения к уголовному делу осуществляется на основании постановления о представлении результатов оперативно-розыскной деятельности дознавателю, органу дознания, следователю, прокурору или в суд(приложение N 2), утвержденного руководителем органа, осуществляющего ОРД (начальником или его заместителем). Указанное постановление составляется в двух экземплярах, первый из которых направляется дознавателю, органу дознания, следователю, прокурору или в суд, второй - приобщается к материалам дела оперативного учета или, в случае его отсутствия, к материалам специального номенклатурного дела.

Между тем, анализ материалов уголовного дела показывает, что указанные документы  в нем отсутствуют. Следовательно, в силу требований ст. 89 УПК РФ указанная справка специалиста появилась в материалах дела с нарушением закона и не может являться доказательством.

Помимо этого, имеющаяся справка специалиста не отвечает требованиям допустимости и достоверности.

В частности, из имеющейся справки невозможно установить, кем же, фактически, выполнено исследование, поскольку место работы специалиста Т. В.О.  не указано, не указано образование специалиста, в том числе, специальное для осуществления работы с полиграфом, а также конкретные данные о документах, подтверждающих право Т. В.О. проводить соответствующие исследования.

К указанной справке не приложены полиграммы, без которых невозможно оценить справку специалиста в целом и обоснованность сделанных в ней выводов.

Вопреки требованиям Единой методики проведения психофизиологического исследования с использованием полиграфа в кадровой работе, оперативно-розыскной деятельности и уголовном производстве 2008 года,  справка о проведенных исследованиях не содержит ни предтестовой беседы, ни самих вопросов, которые были предложены К.  А.Е. для ответов. В справке нет ссылок на методики проведения исследования, нет результатов обсчета полученных результатов и обоснования.

В связи с вышеуказанным, отсутствуют основания для признания имеющейся справки о результатах опроса с применением полиграфа доказательством по уголовному делу.

Вместе с тем, по запросу стороны защиты специалистами-полиграфологами Р.М.П. и К.С.И. 11 января 2011 года проведено психофизиологическое исследование с применением полиграфа в отношении К. А.Е. В рамках указанного исследования был проведен весь спектр необходимых проверочных тестов и получены реакции К. А.Е. на поставленные вопросы, которые в полной мере подтверждают непричастность К. А.Е. к причинению телесных повреждений Ч. А.Е., о чем специалистами сделаны выводы в заключении от 11.01.2012 года. Указанное заключение защита трижды пыталась приобщить к материалам уголовного дела, и трижды органы предварительного следствия отказывали в ходатайстве.

Защита полагает, что отказ органов расследования в приобщении указанного исследования является незаконным и необоснованным и преследует своей целью недопущения в дело доказательств, оправдывающих К. А.Е.

В рамках указанного исследования был проведен весь спектр необходимых проверочных тестов и получены реакции К. А.Е. на поставленные вопросы, которые в полной мере подтверждают непричастность К. А.Е. к причинению телесных повреждений Ч. А.Е., о чем специалистами сделаны выводы в заключении от 11.01.2012 года.

Указанное исследование проведено для выяснения вопросов, указанных в ст. 73 УПК РФ и имеет непосредственное отношение к предмету доказывания. С точки зрения правил оценки доказательств, предусмотренных ст. 88 УПК РФ, указанное заключение относится к делу, т.е., обладает относимостью.

В соответствии с  ч. 3 ст. 80 УПК РФ заключение специалиста — представленное в письменном виде суждение по вопросам, поставленным перед специалистом сторонами.

Как следует из п. 45 ст. 5 УПК РФ сторона — участники уголовного судопроизводства, выполняющие на основе состязательности функции обвинения или защиты от обвинения. Из п. 46 этой же статьи известно, что функцию защиты от обвинения выполняет, в том числе,  обвиняемый и его защитник-адвокат.

Психофизиологическое исследование проведено на основании запроса адвоката Хабарова А.Е., в котором сформулированы соответствующие вопросы перед специалистами.

В соответствии с п. 2 ч. 1 ст. 53 УПК РФ адвокат вправе собирать и представлять доказательства, необходимые для оказания юридической помощи, в порядке, установленном ч. 3 ст. 86 УПК РФ.

На основании ч. 3 ст. 86 УПК РФ защитник вправе собирать доказательства путем получения предметов, документов и иных сведений, а также путем истребования справок, характеристик и иных документов от органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и организаций, которые обязаны предоставлять запрашиваемые документы или их копии, а также вправе привлекать специалиста в соответствии со ст. 58 УПК РФ.

В соответствии с п. 4 статьи 6 ФЗ РФ от 31.05.2002 года № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ» адвокат вправе привлекать на договорной основе специалистов для разъяснения вопросов, связанных с оказанием юридической помощи.

Таким образом, привлечение специалистов, постановка перед ними вопросов, имеющих значение для дела в смысле ст. 73 УПК РФ, получение заключения специалиста и заявление ходатайства о приобщении такого заключения к материалам дела является неотъемлемым правом защитника на собирание и представление доказательств по делу.

Следовательно, обязанностью лица, ведущего расследование по делу, является рассмотрение представленного защитником доказательства и его проверка и оценка с точки зрения правил оценки доказательств, предусмотренных ст.  87 и 88 УПК РФ.

В соответствии со ст. 87 УПК РФ проверка доказательств производится следователем путем сопоставления их с другими доказательствами, имеющимися в уголовном деле.

В силу п.2 ч.1 ст.6 УПК РФ уголовное судопроизводство имеет своим назначением, в том числе, защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, ограничения ее прав и свобод.

Согласно ч.1 ст.11 УПК РФ следователь обязан обеспечить обвиняемому и другим участникам судопроизводства возможность осуществления их прав, предусмотренных действующим уголовно-процессуальным законодательством.

В соответствии с ч.2 ст.16 УПК РФ следователь обеспечивает обвиняемому возможность защищаться всеми не запрещенными Кодексом способами и средствами.

Как следует из содержания ст.159 УПК РФ, обвиняемому и его защитнику не может быть отказано в удовлетворении ходатайства, если обстоятельства, которые могут быть установлены в результате его удовлетворения, могут иметь значение для уголовного дела.

Исходя из изложенных норм права, защита и обвиняемый полагают, что в удовлетворении данного ходатайства не может быть отказано, т. к. заключение специалистов отвечает требованиям относимости, допустимости и достоверности, а сведения, в нем содержащиеся, имеют непосредственное значение для установления обстоятельств настоящего уголовного дела. Отказ в удовлетворении ходатайства, по мнению защиты,  означает осознанное и целенаправленное нарушение следователем права на защиту обвиняемого состоящее в недопущении без законных на то оснований в материалы уголовного дела доказательств,  опровергающих позицию обвинения и оправдывающих К. А.Е.

18.    По аналогичным вышеперечисленным основаниям справка об опросе с применением полиграфа в отношении потерпевшего Ч. В.Л. (т. 2, л.д. 93-94)  не может являться доказательством по настоящему уголовному делу.

19.    Уведомление о подозрении (т.1 л.д. 152) в совершении преступления не отвечает требованиям закона. В нем указано, что К. А.Е. подозревается в причинении телесных повреждений Ч. В.Л. возле дома № .. по ул. Иртышская Набережная, что находится в противоречии с материалами дела, которыми располагало дознание до уведомления о подозрении. Постановление следователя об уточнении места совершения преступления (т. 2 л.д. 122) не устраняет незаконности подозрения и нарушения права на защиту К. А.Е., т. к. данным подозрением он был введен в заблуждение относительно подлинных обстоятельств преступления предусмотренных ст. 73 УПК РФ, в которых он подозревается.

Резюмируя вышеизложенные факты, защита отмечает, что расследование по данному уголовному делу проведено неполно, необъективно и с явным обвинительным уклоном, что не позволило органам предварительного расследования оценить имеющиеся доказательства в соответствии с требованиями закона и принять объективное решение о причастности К. А.Е. к вмененному преступлению, несмотря на то, что ряд свидетелей со стороны потерпевшего дал по делу ложные показания и это органами предварительного следствия установлено.

При этом по делу допущен ряд грубых нарушений уголовно-процессуального закона, влекущих признание полученных в ходе следственных действий доказательств недопустимыми и невозможность включения их в обвинительное заключение по вышеуказанным основаниям.

При этом защита полагает, что в соответствии с ч. 3 ст. 88 УПК РФ следователь вправе самостоятельно признать доказательство недопустимым как по ходатайству обвиняемого, так и по собственной инициативе, как и прокурор, при проверке quot;;Об оперативно-розыскной деятельности/pMsoNormalнастоящего уголовного дела.

Защита отмечает факты грубого нарушения прав обвиняемого К. А.Е. как в ходе проведения следственных действий с его участием, так и при предъявлении ему подозрения и обвинения и полагает, что указанные нарушения носят системный характер и в своей совокупности дают основания утверждать, что в соответствии со сложившейся судебной практикой они могут повлечь как возвращение дела прокурору, так и вынесение оправдательного приговора по предъявленному обвинению. Защита при изучении материалов дела усматривает признаки заведомо необоснованного обвинения лица в совершении тяжкого преступления.

         В связи с вышеуказанным, на основании ст.ст. 124, 221, 37 УПК РФ,

ПРОСИМ:

Рассмотреть настоящую жалобу и принять меры прокурорского реагирования, направленные на устранение нарушений органами предварительного расследования федерального законодательства в части привлечения К. А.Е. к уголовной ответственности, вплоть до дачи письменных указаний по делу о прекращении производства в отношении К. А.Е. в связи с непричастностью к совершению преступления.

   

Адвокат Хабаров А.Е. _____________

Адвокат Пастухов П.А. ____________

К.А.Е. __________________________

<<Вернуться

/var/www1/aehabarov